ЛЮБИМ МЫ ДРУГ ДРУГА ИЛИ НЕТ? Э. Асадов.

Любим мы друг друга или нет? 
Кажется: какие тут сомненья?! 
Только вот зачем, ища решенья, 
Нам нырять то в полночь, то в рассвет?!
Знать бы нам важнейший постулат: 
Чувства хоть плохие, хоть блестящие, 
Теплые иль пламенно-горящие, 
Все равно их строят и творят.
Чувства можно звездно окрылить, 
Если их хранить, а не тиранить. 
И, напротив, горько загубить, 
Если всеми способами ранить.
Можно находить и открывать 
Все, буквально все, что нас сближает, 
И, напротив: коль не доверять, 
Можно, как болячки, ковырять 
Именно все то, что разделяет.
То у нас улыбки, то терзания, 
То укоров леденящий душ, 
То слиянье губ, и рук, и душ, 
То вражда почти до обожания.
То блаженство опьяняет нас,
То сердца мы беспощадно гложем.
Осыпая ревностями фраз,
Но причем ни на день, ни на час
Разлучиться все-таки не можем.
Кто ж поможет разгадать секрет, 
Любим мы друг друга или нет?

Яна Мелюх

Бьют любя?
Почему на свете так бывает,
Никому нет дела до тебя.
Не подумав, просто обижают,
Хоть и говорят, что бьют, любя.
Но на cердце боль не угасает,
Тихо по щеке бежит слеза.
Почему никто не понимает,
Не подумает взглянуть в глаза
И спросить: "Случилось, что-то? Что же?
Расскажи мы вместе погрустим!".
Нет, обидеть словом каждый может
Просто легче ляпнуть и уйти.
С мыслями наедине оставить.
Почему обидеть каждый рад?
Вдру потом ничто, уж, не исправить,
Будет поздно, кто же виноват?
Многие и не подозревают,
То, что слово отражается в глазах.
И на сердце боль не угасает,
И тихонько по щеке бежит слеза.
Яна Мелюх


Без тебя просто пусто.
Сердце, сердце умирает,
Больше нету боли в нём.
Больше нет в сердечке грусти
Ни тебя и ни её.
Ни измены, ни обды,
Больше нету слёз в глазах,
Ничего нет в сердце больше
Просто, просто пустота.
Пустота и неизвестность,
Безысходность - ничего,
Безмятежность - просто пусто,
Ничего и никого.
Только лишь воспоминанья
О тебе, о нас с тобой,
О любви, о лжи, о фальши
О разлуке вновь и вновь!
Может, пусто - это плохо,
Может, пусто - хорошо,
Я не знаю мой хороший,
Пусто просто, вот и всё!
Яна лелюк

Сол Шульман: Сказки о жизни (текст)

Сол Шульман: Сказки о жизни (текст)

Променад по Социалке (главы из автобиографической повести) Сол Шульман

ЖУРНАЛ "МИШПОХА"

ШУЛЬМАН Сол (Соломон Ефимович)

Родился в 1937 году в Бобруйске, в семье врачей. Известный писатель, драматург, режиссер.
В 1966 году окончил институт кинематографии (ВГИК). Один из создателей знаменитого «Альманаха кинопутешествий», а спустя ряд лет, его телевизионного аналога – «Клуба кинопутешественников». Сол Шульман снял документальные фильмы «В сердце Африки», «На склонах Эльбруса», «В древней Хиве», «На краю земли».
С середины семидесятых годов Соломон Ефимович начинает работать с западными телекомпаниями. В Югославии он делает фильм «Катастрофа», в Лос-Анджелесе – телевизионный сериал «Рожденные под водой», в Нью-Йорке – «Художественные сокровища мира», в Австралии – фильм «Золотоискатели».
И в литературе Сол Шульман достигает серьезных высот.
Литературные и публицистические произведения Сола Шульмана выходят большими тиражами в Австралии, Югославии, Китае, США, Италии и других странах.
Он автор книг «Инопланетяне над Россией», «Россия умирает от смеха», «Власть и судьба». Работы Сола Шульмана отмечены рядом национальных и международных премий.
Недавно в Москве вышла автобиографическая повесть «Записки слепого», она была написана в 1995 году в Австралии.

Записки слепого
(фрагменты из повести)

Нас было трое школьных друзей – Адик Графман, Марик Абелев и я.
Адик жил на Социалке – в самом центре бобруйского променада, в квартире на втором этаже. Теплыми летними вечерами мы часто собирались у него, наблюдая с балкона, как фланирует публика. Тетя Женя, мачеха Адика, была любительницей поглазеть. Она ложилась пышной белой грудью на балконные перила и комментировала происходящее внизу. Завидев влюбленную парочку – когда он, размахивая руками пытался объяснить своей даме что-то возвышенно и очень важное, а она, пожирая его глазами, делала вид, что ей это ужасно интересно, - тетя Женя философски замечала: «Ха! Знаем мы эти штучки. Начинается с идеала, кончается под одеялом!».
Тетя Женя была пышнотелой брюнеткой, с характерными чертами провинциальной еврейской красотки. Дома у них, как в парикмахерской, всегда пахло косметикой. Тетя Женя преподавала музыку и была значительно моложе своего мужа, отца Адика.
Собственно говоря, я считаю себя виновником их женитьбы. Как известно, все еврейские мамы, в каких бы глухих местечках они не проживали, видят в своих детях будущих музыкальных гениев. Скрипка, как ермолка, преследует евреев с детства. Не избежал этой участи и я, будучи, подвергнув музыкальному образованию по классу фортепьяно, хотя моим музыкальным способностям мог позавидовать разве что глухонемой.
Педагогом у меня была Евгения Наумовна – тетя Женя – тогда еще не мачеха Адика. На занятия к ней я приходил прямо из школы, с перепачканными чернилами пальцами, так как в то время нам не разрешалось пользоваться авторучками. Считалось, что автоматическое перо не дает нужного нажима, портит наши каллиграфические каракули, и мы из-за этого не можем стать полноценными гражданами нашей великой бюрократической державы. Писали мы обычно стальным пером, макая его в чернильницу, так, что всегда ходили перепачканные чернилами.
Приходя к Евгении Наумовне на занятия, я с тоской садился за инструмент и тут же оставлял на белоснежных клавишах рояля чернильные следы всех своих пальцев. В первые дни обучения Евгения Наумовна вежливо просила меня пойти и вымыть руки, потом начала больно шлепать меня по пальцам. А позднее я научился отдергивать руки, и она так же больно шлепала собственной ладонью по клавишам, вышибая из них трагические звуки.
Как-то ко мне на занятия зашел Адик со своим папой. Папа был вдовцом. Его жена, мама Адика, умерла много лет назад. Увидев глубоко декольтированную грудь и кокетливые глазки Евгении Наумовны, папа тут же воспылал желанием дать Адику музыкальное образование.
С появлением Адика моя музыкальная жизнь резко изменилась в лучшую сторону. Все внимание Евгении Наумовны теперь переключилось на моего друга – не голоден ли он, не

Мне нравитсяПоказать список оценивших

Pavel Rabus 23 дек 2010 в 14:49

болит ли у него голова, а если у него оторвалась пуговица, то Евгения Наумовна готова была тут же ее пришить. Занятия приобрели уютно-семейный характер с бутербродами и пирожными, которые в изобилии начала приносить Евгения Наумовна.
Если раньше я плелся домой один, то теперь нас постоянно сопровождал папа Адика, который, почему-то, решил, что детям опасно ходить одним, хотя жили мы в десяти минутах от места занятий. Сначала он забирал с занятий нас, а потом стал забирать от нас Евгению Наумовну. Он приходил с большим букетов цветов и галантно вручал их ей, а она, хихикая, опускала в цветы лицо, стреляя глазками в его сторону. Затем, склонившись к ее уху, он что-то нежно нашептывал, отчего она заливалась приятным румянцем. Он брал ее под ручку, и они исчезали, забыв о нас. Но нас это не огорчало – свобода превыше всего!
Вскоре наша с Адиком музыкально-трудовая повинность подошла к концу. Евгения Наумовна стала мадам Графман, приняв на себя иные функции. А у меня в памяти сохранилась лишь шуточная песенка, которая помогла нам запомнить гаммы, а в данной ситуации даже приобрела некий иронический смысл свадебной эпиграммы:

До – ре – ми – фа – соль - ля - си,
Что украла – принеси.
Я украла колбасу,
А назад не принесу…

Мои друзья Адик и Марик были на год-два старше меня. Для этого возраста это был ощутимый разрыв. Уже в начальных классах они были ребятами рослыми, подтянутыми. Я же был коротышкой в очках с непропорционально большой головой и торчащими ушами. Меня даже дразнили Головастиком. К тому же я был рассеянным. Зимой я мог прийти в школу в валенках, одетых не на ту ногу, а весной – в носках разного цвета. Естественно, что это вызывало бурю веселья у моих одноклассников и душевные терзания у меня, особенно, когда это происходило при девчонках. В пятом классе у Марика с Адиком появились от меня секреты. После школы они иногда куда-то таинственно отправлялись, а когда я просил их взять меня с собой, они отвечали, что мне туда нельзя. Лишь спустя время я узнал, что они ходили с девчонками на реку кататься на санках, а поскольку у меня девочки не было, то я оказывался третьим лишним.
Река Березина была излюбленным местом мальчишек, как летом, так и зимой. В жаркие летние дни на реке собирался, чуть ли не весь город. Основной пляж находился на противоположном берегу реки. Мы, мальчишки перебирались туда вплавь или за пять копеек на пароме, вместе с козами и коровами, которых хозяева переправляли, что бы те попаслись на ничейном лугу. У кого пятака не было, того паромщик заставлял отрабатывать переезд – тянуть канат, на котором двигался паром.
Горожане посостоятельнее, нанимали лодки по тридцать копеек с человека, загружая их корзинами с пропитанием на весь день. Лодочным извозом занимались прибрежные алкоголики, зарабатывая себе на вечернюю бутылку и утреннее похмелье. Частный извоз был полулегален и считался капиталистическим способом наживы, но власти смотрели на него сквозь пальцы, лишь время, от времени устраивая вялые облавы. Это было развлечением для пляжников, и они становились на защиту алкоголиков.
Иногда, подвыпивший лодочник загружал в свою посудину столько народу, что где-то на середине реки она начинала черпать бортами воду и торжественно шла ко дну. Тогда начинался визг, крики и скандал. Но ничего опасного не происходило. Река в этом месте была мелка, и потерпевшие крушение, посылая в сторону лодочника громовые проклятья: «Чтоб ты сдох!», «Холера на твою голову!» - двигались по грудь в воде, держа корзины над головами.
Происшествие вскоре забывалось, и день проходил весело и шумно. Люди ели, пили, жарились на солнце и обсуждали телеса друг друга Короче, в жаркие летние дни жизнь города перебиралась на пляж, что бы вечером завершить свой цикл торжественным променадом по Социалке.
Зимой обстановка менялась, и река становилась вотчиной мальчишек. Катание с девочками на санках по замерзшей реке было одним из признаков нашего полового взросления. Девочка садилас

Мне нравитсяПоказать список оценивших

Pavel Rabus 23 дек 2010 в 14:55

впереди, а ты сзади, держа поводья санок, как ковбой на лошади со своей дамой. Затем надо было оттолкнуться ногами, и, набирая скорость, санки стремительно неслись вниз с крутого берега на заснеженную гладь замерзшей реки, а ты все плотнее прижимался к своей партнерше, ощущая тепло ее тела, и впитывая ноздрями будоражащий запах ее волос.
Но самый сладостный момент наступал в конце, когда санки переворачивались и вы оба, продолжая прижиматься к друг другу, оказывались в пушистом снегу. Приличие требовало немедленно встать, но вы еще на несколько секунд затягивали этот момент. … В шестом классе у меня тоже появилась любовь, хотя и безответная. Объектом моего внимания стала кругленькая, как пышка, Тамара, только что приехавшая с Дальнего Востока. Отец ее был военным, переведенным в Бобруйск по службе. Она была стога, молчалива, с плотно сжатыми губками и, по моде офицерских жен того времени, заимствованной от немецких фрау времен войны, с рыжими завитушками на голове. Видимо мама завивала ей на ночь, волосы на бигуди. Я представлял ее себе в распахнутом халатике, раскрасневшуюся после купания и с обмотанной - как чалмой – полотенцем головой. Не то, что бы мне это нравилось, но это меня будоражило. Такие кадры я видел в трофейных немецких фильмах, и заканчивались они обычно поцелуями.
При всех моих стараниях никакого внимания на мои томные взгляды Тамара не обращала. В перерывах между уроками я старался пройти возле нее и как бы случайно задеть рукой. Я даже стал внимательнее относиться к своему внешнему виду – перестал путать носки и в самые свирепые морозы, танцуя от холода, приходил в школу не в валенках, а в начищенных башмаках.
Но и это не взимало действия. Однажды, переборов неловкость, я даже предложил Тамаре билет в кино, но она отказалась, сославшись на необходимость готовить домашнее задание. Положение было унизительное, тем более что мои душевные терзания не прошли не замеченными в классе. Я страдал. Не знаю, чем бы это кончилось, но мне повезло: отца Тамары опять куда-то перевели по службе, и они уехали….
Прошло много лет. Иду я как-то в Киеве по Крещатику и вдруг слышу, что меня кто-то окликает. Причем, окликает детским именем, известным лишь близким людям. Оглядываюсь, ко мне подплывает пышная дама с авоськой и буклями на голове…
- Солик, ты меня не узнаешь?
- Нет, честно признаюсь я, но все же изображаю радостную улыбку.
- Ты же был в меня влюблен…
В памяти всплывает, что-то далекое и смешное. У меня чуть не вырвалось: «Не может быть!» Но я, конечно сдержался.
…. Был в нашей компании еще один приятель Шурик Калан. Носил он длинную до пят военную шинель, виртуозно «стрелял» плевками сквозь стиснутые передние зубы и терпеть не мог ходить в школу. Шурик был круглым двоечником и относился к этому с олимпийским спокойствием
Его отец – крупный, лысый, с огромными, как бананы губами и веселыми навыкате глазами, был лабухом. Он играл в оркестре единственного в Бобруйске ресторана на гигантской медной трубе, от звуков которой на столах дребезжала посуда и глохли посетители. Этого монстра он ласково называла «дудочкой». Мы слышали его трубу уже за квартал от ресторана и по звуку могли определить, под каким градусом подпития находился в данный момент папа Шурика. Иногда, будучи в игривом настроении, он веселил нас доморощенными сочинениями:

Москва-Калуга.
Сто второй этаж,
В защиту мира
Лабает джаз,
А в джазе том
Одна труба,
В защиту мира
Гудит она…

Шурик тоже мечтал стать лабухом и тайно учился играть на стареньком трофейном саксофоне, привезенным отцом из Германии. Тайно – по той причине, что саксофон тогда был инструментом почти запрещенным, элементом буржуазного влияния, и за него могло сильно влететь….
Шурикина мама искренне радовалась, когда мы заглядывали к ним. Она обнимала нас, усаживала на кровать (стул был всего один), старалась угостить чем-нибудь вкусным и все время не смолкала, гудя басом, как папина труба.

Добро и зло.

Добро и зло
Татьяна Валяева
Как просто было в юности, когда
Делила мир на совершенно разных два:
Один – хороший, ласковый, простой,
Другой – жестокий, безобразный, злой.

Людей делила на хороших и плохих,
Одних любила, ненавидела других.
Был абсолютно чёрно-белый взгляд
На всё, что делают вокруг и говорят.

Теперь, когда я вижу мир иным,
Когда он разный, но на части не делим,
Когда в нём красок бесконечное число,
Мне стало сложно различать добро и зло.

Такие вещи жизнь способна совместить:
Ложь и обман – чтоб отношенья укрепить,
Улыбка – чтобы ваше взять себе,
Убийства – ради мира на земле.

Был случай, у ларька мужик сидел,
Просил дать денег, ведь он много дней не ел.
Шла мимо женщина, добрейшая душа,
И щедро крупную купюру подала.

Мужик напился, на скамейку лёг.
Была зима, но он зайти домой не смог,
Замёрз и умер, лёжа под окном.
Выходит, щедрость оказалась злом?

Другой сюжет, несчастье – парень в шок,
И пусть с родными он был дерзок и жесток,
Но их потеря боль такую принесла –
Ещё б немного и, глядишь, сошёл с ума.

Боль поутихла, но оставила свой след,
Он изменился, жизнь свою пересмотрев,
И стал добрее к тем, кто тянется к нему.
Так что? – Несчастье привело его к добру?

Но не возможно чёткий дать ответ -
Что плохо в этом мире, а что нет.
Ну вот, к примеру, ложь – скорее, зло.
Но представляете к чему бы привело,
Когда бы правду ляпал каждый всем и вся
При том, что правда есть у каждого своя.

Умы великие пытались дать совет,
Кто правила напишет, кто завет,
Но все по-разному читают их труды,
А спор «кто прав» порой доводят до войны.

Всё для чего-то и друг с другом сплетено,
И часто рядышком идут добро и зло,
И, как и я, все выбирают путь к добру,
Но всяк – по взгляду и понятью своему.


http://www.vtvmir.narod.ru/

Каждый выбирает для себя...

********
Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку
Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
Слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе
Щит и латы, посох и заплаты.
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже, как умею.
Ни к кому претензий не имею:
Каждый выбирает для себя.

Ю. Левитанский

Ирина Снегова.

________________________________________
СОТВОРЕНИЕ МИРА

Не спите поздно. Подымайтесь сразу.
С трамваем первым. С первой птичьей фразой.
Вставайте раньше. Пейте кофе крепкий.
Займитесь вместе с солнцем кладкой, лепкой,
Формовкой, краской - сотвореньем мира.
Вставайте раньше. Душно или сыро,
Мороз иль жар - вставайте. Дела много!
Работайте. Восторженно и строго.
День напролет. Весь день. Он так невечен.
Работайте. Друзьям оставьте вечер.
Оставьте вечер звездный и метельный
Чему хотите - скуке иль веселью...
Но если день был трудным, и сомненья
Швыряли вас, как мячик по арене,
И неудачи сыпались злорадно,
Мелькая, точно в киноленте кадры,
И вечер не приносит перемены,-
Ложитесь спать. Пораньше непременно.
Ложитесь спать. Хотите книгу? Ладно.
Чужая жизнь? Ведь вот и в ней нескладно.
Ложитесь. Обойдется. В самом деле.
Я попрошу, чтоб рядом не шумели.
У двери постою. Вот здесь. За нею.
Ш-ш! Полно. Спите. Утро мудренее.
Вставайте раньше. Сразу подымайтесь.
За сотворенье мира принимайтесь!
Ирина Снегова


Всё приходит слишком поздно:
Мудрость - к дряхлым, слава - к мёртвым,
Белой ночи дым беззвёздный
В небе, низко распростёртом -
К нам с тобой, идущим розно.

Всё приходит слишком поздно:
Исполнение - к желанью,
Облегчение - к недугу.
Опозданья, опозданья
Громоздятся друг на друга...

Сизый свет течёт на лица,
Купола, ограды, шпили...
Снится может? Нет, не снится.
Вот он, город-небылица,
Мы одни из прочной были,-

Взгляды тусклы, лица постны.
Всё приходит слишком поздно:
К невиновным - оправданье,
Осуждение - к убийце,
Опозданья, опозданья,
Век за них не расплатиться.

А мечтали! Жадно, слёзно
Здесь вдвоём - сквозь все запреты...
Всё приходит слишком поздно,
Как пришло и это лето.

Грустно невских вод теченье,
Время дышит грузно, грозно.
Слишком позднее прощенье...
Всё приходит слишком поздно.

Снегова Ирина
1961


О господи! Все женщины мечтают...
Ирина Снегова
О господи! Все женщины мечтают,
Чтоб их любили так, как ты меня.
Об этом в книгах девочки читают,
Старухи плачут, греясь у огня.

И мать семьи, живущая как надо,
В надежном доме, где покой и свет,
Вздохнет, следя, как меркнут туч громады:
И все как надо, а чего-то нет.

Есть нежность, верность есть, но ежечасно
Никто коротких, трудных встреч не ждет.
Никто тебя за счастье, за несчастье,
Как зло, как наважденье не клянет.

Не довелось... Вздохнет, а тучи тают,
Горит закат на самой кромке дня...
О, господи! Все женщины мечтают,
Чтоб их любили так, как ты меня, -

Неотвратимо, с яростной тоскою,
С желаньем мстить, как первому врагу.
...Должно быть, я любви такой не стою,
Коль броситься ей в ноги не могу.



О любви
Ирина Снегова
Любовь – любви не ровня, не родня.
Любовь с любовью, Боже,
как не схожи!
Та светит, эта жжет сильней огня,
А от иной досель мороз по коже.
Одной ты обольщен и улещен,
Как милостью надменного монарха,
Другая душно дышит за плечом
Тяжелой страстью
грешного монаха.
А та, иезуитские глаза
Вверх возводя,
под вас колодки ищет…
А эти?.. Самозванки!
К ним – нельзя!
Разденут, оберут и пустят нищим…
Любовь – любови рознь.
Иди к любой…
И лишь одной я что-то не встречала –
Веселой, той, какую нес с собой
Античный мальчик
в прорези колчана.


Всё будет хорошо...
Ирина Снегова
Всё будет хорошо,
Не накликАй, не хнычь.
Всё будет хорошо! -
Победен этот клич.

Всё будет хорошо -
Тверди себе, как йог.
Всё будет хорошо:
Ведь главное - итог.

Всё будет хорошо,
Умей заклясть судьбу!
Всё будет хорошо,
Всё бу...

1970-72


Нужно попробовать сделать усилие...
Ирина Снегова
Нужно попробовать сделать усилие,
Чтобы увидеть сквозь чёрное - синее.
Это ведь, в сущности, мелочь, безделица:
Взять и надеяться, просто - надеяться.

1970-72

И небо и вода...
Ирина Снегова
И небо и вода -
Всё так же, как при нас,
Всё так же, как тогда,
И только свет - погас.

1968


Все обойдется. Нужно выждать.
Иссякнут слезы. Соль обид
Сойдет на нет. И еле слышно
В тебе надежда сладко спит.




МНЕ СНИЛСЯ СОН


Мне снился сон: под звездной
рябью,
Как в поле крест, стою одна я
И проклинаю долю бабью,
За всех живущих проклинаю.
За тех, кто плачет ночь в обиде,
За тех, кто в крик кричит, рожая,
За тех, кто слез своих не видит,
Весь век в дорогу провожая.
За стервенеющих на кухне,
За увядающих до срока,
За тех, чей праздник рано рухнет,
Чья удаль облетит без прока.
За беззаветных и кичливых,
Земных забот хлебнувших вволю,
За несчастливых и счастливых
Я проклинала бабью долю.
За всех рожденных с искрой божьей,
Что век тянуть упряжку рабью,
За всех, кто мог бы – да не сможет,
Я проклинала долю бабью!..

Проснулась я от плача дочки,
Вставало солнце в чистом небе,
Благославляя мой бессрочный,
Мой трудный, мой прекрасный жребий.

Добавьте комментарий>>
Всего комментариев: 2

Бессмысленны слова и жалобы.
Так камень падает на дно.
Так из-под ног уходит палуба,
Когда спастись не суждено.

Так отъезжают с милой станции:
Последний дом, рябины гроздь,
Так после трудной ампутации
Болит отпиленная кость.
Добавьте комментарий>>
Всего комментариев: 0

ОЖИДАНИЕ


Мы обложены с детства данью
Бесконечного ожиданья.
Сперва ждем праздников,
Позже-лета,
Каникул, праздности у моря где-то
Ждем чьих-то писем,чьих-то звонков,
Великих мыслей,лавровых венков.
Ждем завершенья исканий трудных,
Ждем возвращенья мгновений чудных..
Ждем- и с трудом стрелки время вертят
А в сущности- смерти ждем,
Или бессмертья?...


Я люблю эту тихую пору,
Эту острую чуткость земли.
Когда в ноги зеленому бору
Первой пригоршней листья легли.

Когда все еще так, как в начале,
Только съехали дачники с дач,
Только птицы вокруг замолчали
Да сквозь зелень проглянул кумач.

Когда полдни светлы и погожи,
А ночами - ни зги у крыльца,
Когда лето, как сердце, не может
Осознать неизбежность конца.


ВЕСНА-КРАСНА
Весна - красна?
Го-лу-бо-ва-та...
Зеленовата
И грустна.
Прозрачна
И не виновата
В том, что нимало
Не красна.
А осень -
Та красна,
Виновна
В свеченье
Раскаленных крон,
В разгуле
Жарком и греховном
За два часа
До похорон.
Май бережет
Июню;
Ради
Апреля
Экономит март;
Октябрь - бобыль.
Он станет тратить,
Ломать,
Мотать,
Входить в азарт,
Швырять на ветер,
Без разбору
Все раздавать,
Со всеми пить...
И так замерзнет
Под забором
Не научившийся
Копить.


За сосны солнце опускается,
Чуть золотится сквозь кусты,
Лучами тонких трав касается,
Прощаясь издали, как ты.

Оно идет, не остановится,
Все ближе шепот темноты.
Минута - и оно становится
Воспоминанием, как ты.


Бог не послал мне лёгкости ни в чём -
ни в рифмах, ни в забвении, ни в привычкаж,
и всё, как будто камень за плечём,
а не крыла. О, есть, живут по птичьи...


Странной логикой мир наделён:
Подтверждаются худшие предположенья,
Уменьшаются боги-при их приближенье.
Странной логикой мир наделён.
Злыдень крепок в кости. И тупица.
А талант -неживучая птица.
Странной логикой мир наделён.
В нём трудна правота.В нём слоновая кожа на бессердье.В нём страсть с сумашествием схожа.
Странной логикой мир наделён.
Этой логике цепкой и лживой
Бой объявлен!Покуда мы живы?..
Странной логикой мир наделён.
Вон над всей этой странностью странной
Лист последний,промокший ,багряный
Закружил...Краше первого он!
Странной логикой мир наделён.


БЛАГОДАРЕНЬЕ.


Акаций веерные вздохи
И солнце каплями сквозь них...
Благодарю! За всё, до крохи,
Вместившееся в этот миг.
За шелестенье, прикасанье,
Благоволение земли...
За всё , что в дар, не в наказанье...
За тишь внутри и гул вдали,
За день, пригревший всё, что живо,
За годы кольцами на пне,
За всё, что так непостижимо,
Так ни за что досталось мне!



Совсем мне не сестра и не Союзница
Моя душа. Она живет во мне,
Как в одиночке маленькая Узница,
Следящая за облаком в окне.
Доказано: главенствует Материя.
Всё в нас – она. И все-таки На дне
Выстукивает тщетно и Потерянно
Ответа кто-то, запертый во Мне.
Мой каждый день – Привязанностей тяжесть,
Обязанности бьют ее втройне,
А главное, а вольное ей Кажется
Несбыточным ,как облако во Сне.


О,проклятое миром одиночество,
Безвыходная мера наказанья, -
Пустыня, исторгавшая пророчества,
Приют, где зреют вечные писанья,
Та пустота, где глохнет слабый мозг,
И слышит гений голос трав и звезд.


Как страшен день без тени, без следа,
Бесхитростный, как подтвержденье правил,
Который не придумал, не прибавил,
Звезд не сорвал. Расстрелян без суда.
Сквозной, как прочерк. Прожит –
Сутки прочь!
И за живых ему схватиться нечем…
Ни замыслом, ни строчкой не отмечен,
Вот он глядит, переходящий в ночь,
Верхушки мнет остатками огня
И правосудья требует с меня.




Боже, как они мелькают,
Эти вёсны, эти зимы!
Снова вьюжит, снова тает,
Снова мимо, мимо, мимо…

Разъяренный кросс по кругу,
Марафон необратимый, -
Друг за другом, друг от друга;
Поворот – и снова мимо…

И, наверно, взлет спирали
Был бы вовсе незаметен,
Если б век не проверяли
По деревьям и по детям.


Выпьем за нечаянную радость,
То есть радость, коей мы не чаем.
Не за ту, что кинет чертик-градус,
И не ту, что крепнет с крепким чаем.
А за ту, какая выше прочих,
Потому что вне и сверх программы,
Нам ее не прочат, не пророчат,
А приносят вдруг, как телеграмму.
В дар ,как жизнь. Не в долг. Не в награжденье.
Просто свет, что входит, ширясь, тратясь…
День ,как день – всем прочим продолженье…
Выпьем за нечаянную радость!


Сердце болит у меня
Ни с того, ни с сего.
Сердце болит у людей – отчего?
От всего!
Сердце болит.
Чья вина?
Ни за что, ни про что…
Сердце болит и болит…
Нет, еще не прошло.
Сердце – ведь сердце! – болит…
Помоги, я зову!..
Сердце болит – это значит
Я есть.
Я – живу.


И снова - была не была –
Июнь закусил удила!
Спешит, неразборчив и щедр,
Зеленое хлещет из недр,
Зеленое лезет в глаза,
Продраться сквозь зелень нельзя…
Застрянь – и, зеленым кипя,
Июнь прорастет сквозь тебя!..
Зовет: выходи, не суди…
Июнь… И не всё позади…
А жизнь-то была? Не была?
Июнь закусил удила.



Прошло, ушло… Свежо преданье…
И явны, коль мы их сличим,
Преувеличенность страданья
И незначительность причин.


К перемене погоды
Кричат петухи,
Белой байкой испода
Вверх лежат лопухи.
К перемене погоды
Вопит воронье…
По какому же коду
Узнают про нее?
Про канун перехода,
Зигзаг, поворот…
К перемене погоды
В стойлах мечется скот.
И у нас (видно, годы
Вступают в права)
К перемене погоды
Тяжела голова,
И внутри тебя кто-то,
Как битый, скулит…
Может, в теле природы
Тоже что-то болит?
Может, боль эта сроду
Живому дана –
К перемене погоды
Только явней она!

Похрустывают косточки минут
Под сапогами бешеного дня.
Потрескивают. Будто хворост мнут
В печи, за створкой, щупальца огня.

Позвякивают. Мимо. Как дожди.
Посвистывают. Как песок из рук.
Покалывают, Мелко. Как в груди…
Но день велик. И в нём есть главный звук.
И если жить, так надо жить, как Крез.
Не меряно. Наотмашь. Не в обрез.

Так и живём… Но вдруг ожжёт, как кнут:
Похрустывают косточки минут.