Вспомнилось стихотворение Ирины Снеговой о старухе-соседке, которая рассказывала о том, как любил её покойный муж-сапожник.
Зимой мой хозяин тачает, бывало,
а я уже лягу, я спать мастерица.
Он встанет, поправит на мне одеяло,
да так, что не скрипнет под ним половица.
И сядет к огню в уголке своём тесном,
не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек...
Дай бог ему отдыха в царстве небесном!
И тихо вздыхала: – Жалел меня очень...
В ту пору всё это смешным мне казалось,
казалось, любовь чем сильнее, тем злее,
трагедии, бури... Какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссориться с нею?
Недавно, больная, бессонницей зябкой,
я встретила взгляд твой – тревога в нём стыла.
И вспомнилась вдруг мне та старая бабка, –
как верно она про любовь говорила!
Это стихотворение о вечных ценностях, о вечно кем-то избитых истинах.
Зимой мой хозяин тачает, бывало,
а я уже лягу, я спать мастерица.
Он встанет, поправит на мне одеяло,
да так, что не скрипнет под ним половица.
И сядет к огню в уголке своём тесном,
не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек...
Дай бог ему отдыха в царстве небесном!
И тихо вздыхала: – Жалел меня очень...
В ту пору всё это смешным мне казалось,
казалось, любовь чем сильнее, тем злее,
трагедии, бури... Какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссориться с нею?
Недавно, больная, бессонницей зябкой,
я встретила взгляд твой – тревога в нём стыла.
И вспомнилась вдруг мне та старая бабка, –
как верно она про любовь говорила!
Это стихотворение о вечных ценностях, о вечно кем-то избитых истинах.
